(Место для непринужденных разговоров разной степени серьезности)
Сообщений: 27 Страница 2 из 2
Не знаю, в какой раздел еще засунуть (чтоб не открывать новую тему), размещаю на всякий случай здесь.

http://www.goldentime.ru/nbk_valent_1.htm

Эта работа впервые вышла на русском языке в 1925 году в Париже и никогда не была издана в нашей стране отдельной книгой. В 1991 году она частями и в несколько сокращенном виде печаталась в саратовском журнале «Волга» (№№ 4–12 1991), каковая публикация сейчас сама является библиографической редкостью (обратите внимание на временной период). У меня по счастью сохранились несколько тех номеров «Волги», а остальную часть журнальной публикации я восстановил с помощью графических сканов с издания 1925 года (еще в старой орфографии). Почему эта книга так и не попала, по словам Светланы Лурье, «в накрывшую наш книжный рынок волну репринтов и переизданий»? Прочитайте – сами поймете.
Спасибо
Встретился мне вот такой вопрос:

"Шёнингерские копья позволяют предположить, что гейдельбергские люди охотились с помощью деревянных копий даже на слонов, однако мясо ели сырым, поскольку следов огня на стоянках не обнаружено."
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0% ... 0%B5%D0%BA

"Возможно он добывал и умел поддерживать огонь, одевался, видимо, в шкуры."
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0% ... 0%BE%D0%BF

Что получается. 400000 лет назад на зеленых равнинах Кента эректусы огнем пользоваться не умели, а 600000 лет назад те же эректусы в Чжукудзяне нажгли аж целый метр золы.

А кроманьонцы, насколько помню, появились на зеленых равнинах Кента и в Китае примерно в одно и то же время.

Ето как же?


http://orthobonus.livejournal.com/73713 ... style=mine
Что получается. 400000 лет назад на зеленых равнинах Кента эректусы огнем пользоваться не умели, а 600000 лет назад те же эректусы в Чжукудзяне нажгли аж целый метр золы.

Я думаю, здесь сошлись три фактора: не очень высокая надежность википедии как источника, хаос, царящий в палеоантропологической номенклатуре и избирательность подачи эволюционистами фактов для «вписыванья» их в существующую картину (при которых получаются взаимоисключающие вещи).

В реальности – следы использования огня в Европе известны уже в период 1,6 млн. лет по офиц. шкале (Шандалья в нынешней Хорватии), а следы огня порядка 800 тыс.- 400 тыс. вместе с использованием орудий - многочисленны (Пржезлетице, Азых, Петралона, Эскаль и пр.). Так что никакого особого секрета тут нет.
А по данным, которые игнорирует официальная наука, следы появления человека в Европе (огонь и орудия) датируются так же как и африканские – порядка 2,5 млн. лет.

А кроманьонцы, насколько помню, появились на зеленых равнинах Кента и в Китае примерно в одно и то же время.

Ето как же?

Здесь, наверное, имеется в виду люди современного типа? (кроманьонцы в Китае не появлялись :-)). Но я не совсем понял, при чем здесь они. Это вопрос, на который не могут ответить сейчас ученые – антропологический тип этих людей и их культура не связаны с предшественниками, появление их внезапно и они явные пришельцы из других мест.
Стало более-менее понятно, спасибо.
В очередной раз столкнулся с людской черствостью и невосприимчивостью :-) Мои лучшие друзья, Константин и Алена, устроили мне полную обструкцию по поводу фрагмента из 5-й главы Потопа, касающегося определения искусства, уверяя, что искусство - это совсем не то, что я о нем думаю, а именно то, что об этом подумали они :-). Вот сей злосчастный фрагмент:

«Что такое искусство? Старые советские и нынешние «материалистические» словари на этот счет говорят много и расплывчато, определяя искусство то как форму общественного сознания, то как культурную деятельность, удовлетворяющую эстетические чувства, но мы не будем особо мудрить или «оспаривать термины». Подойдем к проблеме максимально упрощенно. Согласимся, что искусство – это отражение (и, если сразу идти дальше, материальный способ выражения) представлений человека о мире в эстетических категориях. Представлений любых – от бытовых до религиозных, философских, космологических. Ключевая фраза здесь – «в эстетических категориях», ибо ученый тоже познает и выражает свои представления о мире, но язык и цели его несложны и вполне понятны – с минимальными затратами и максимальной эффективностью «познать» окружающий материальный мир ради «поставления» его себе на службу (в идеале, в декларациях – на службу людям). А что же такое эти «эстетические категории»? Не вдаваясь в детали, скажем, что эстетика, это своеобразный язык искусства – которое само (как и наука) есть некое особое средство, инструмент, орудие познания мира. Однако если ученый занимается освоением и покорением материального мира, то – чтó или кого осваивает или покоряет искусство? У рационала на этот вопрос ответа нет, – в отличие от языка и задач науки, язык, цель и задачи искусства рациональный метод познания не отслеживает, не ухватывает их; для рационального ума они, как «Стэлс» для радаров, невидимы.

Но я рискну сформулировать цель искусства, хотя и самым поверхностным образом; да не побьют меня эстеты, пижоны от искусства и прочая гламурная сволочь. В основании всякого искреннего эстетического восприятия, внутреннего самоощущения художника – лежит понимание трагического и неизменного, уже никакими силами не поправимого несовершенства нашего мира (о чем мы говорили в первой главе). Я убежден, что творчество не равно искусству. Творчество есть создание нового «из ничего» или создание качественно нового на основе уже имеющегося. В полной мере Творец – это Бог, из числа всех живых существ подаривший лишь сотворенному человеку подобную возможность. Если бы, скажем, Адаму довелось сделать правильный выбор и остаться в раю, он наверняка бы занимался творчеством, то есть возможностью творить подобно Богу, преобразовывать данную ему в виде некоего загрунтованного холста землю в собственный живописный шедевр и уметь извлекать новое из ничего. Но Адам не знал бы в Раю искусства. Ибо сущность искусства – это, собственно, и есть искушенность страданием, плач о потерянном Рае, непрерывающаяся в поколениях (хотя и бесполезная, всегда осознанно безрезультатная!) попытка вернуть утраченные человеком чистоту и совершенство этого мира, а также полноту изначальных чувств и знаний. В этом смысле искусство – действительно, орудие, только, если читатель простит мне еще одно уточнение, орудие не познания, не завоевания мира, как в науке, а его исцеления; некий инструмент для сшивания его расползающихся лоскутов. Ученый смотрит «рациональным» взглядом и видит перед собой человека, траву, птицу. Из травы он сделает человеку лекарство от простуды, от птицы возьмет идею самолета. Художник же смотрит – и с волнением видит, что между человеком, травой и птицей навсегда разорвана связь; они прекрасны, но порознь, без прежней связи, бессмысленны и смертны. Таким образом, искусство, это своего рода потерянная возможность былого творчества, – того настоящего творчества, о котором богословы говорят как о сотворчестве с Богом. А искусство – это лишь нынешние «остатки былых возможностей», воспоминание, плач о том, какими чувствами, знаниями и уменьями мы когда-то обладали. Поэтому настоящее искусство всегда трагично. Трагично своей тоской по идеалу и его недостижимости – это касается и рисунков первобытных художников, и скульптур античности, и поэзии серебряного века. Льюис говорит:

«Ничто живое не рождается на свет с такими желаниями, которые невозможно удовлетворить. Ребенок испытывает голод, но на то и пища, чтобы насытить его. Утенок хочет плавать: что ж, в его распоряжении вода. Люди испытывают влечение к противоположному полу; для этого существует половая близость. И если я нахожу в себе такое желание, которое ничто в мире не способно удовлетворить, это, вероятнее всего, можно объяснить тем, что я был создан для другого мира».

И задача художника – это вечная попытка не только приблизиться к тем началам, к чистоте тех чувств и смыслов, но и в нынешнем мире восстановить утраченную гармонию, вернуть жизнь всем ушедшим и живущим людям, зверям, деревьям, предметам. «И все распавшиеся связи сцепить хотя бы на мгновенье».
…Не нужно возражать мне, что понятия «искусство», «творчество», также как и «мастерство», «ремесло» и др. – в быту употребляются более широко и часто «взаимозаменяемы»; я говорю об искусстве в сáмом его сущностном смысле. Творчество – это, скорее, метод и приём; искусство – глобальная «компенсационная» реакция. Творчество – созидание, нападение на врага, покорение мира; искусство – глухая оборона, попытка защитить последнюю пядь своей территории. Читатель вполне волен не соглашаться с моим личным пониманием искусства, однако сейчас на суть рассматриваемой нами проблемы это никак не влияет. Никто, кроме богословов, до сих пор не ответил на вопрос – почему древний человек изменял окружающую его среду с помощью узоров, рисунков, украшений. Для животного, себя не осознающего, эстетизация окружающей среды – нонсенс. Но если человек, даже самый что ни на есть дикий, пещерный, да при этом еще находящийся на грани выживания, украшает себя, свое жилище и свои инструменты узорами и символами, то это как минимум говорит о его понимании, что окружающий мир недостаточно хорош и должен быть «улучшен» с помощью внесения в него «дополнительного» изящества и совершенства.
Но если это так, то мы приходим к неизбежному выводу, что искусство и религия не только неразделимы, но и синхронны в историческом времени, – и что искусство есть прямое выражение человеком своих религиозных чувств».

Конец цитаты.
И вот мои друзья педалируют идею, что искусство - это вовсе не плач о потерянном рае (дался им этот потерянный рай, наверное, какие-то собственные комплексы :-)). Налетели и говорят, что есть искусство и оптимистическое, типо люблю я пышное природы увяданье, и даже песня о 33-х коровах - это не плач о потерянном рае, и вообще, не всё так плохо, а Милюков всё перекрутил и слишком обобщил.
Кстати, такие куски - явные лирические отступления, а сама глава написана совершенно в другом стиле.
А что вы по этому поводу думаете? :-)
Алексей Милюков писал(а):И вот мои друзья педалируют идею, что искусство - это вовсе не плач о потерянном рае (дался им этот потерянный рай, наверное, какие-то собственные комплексы :-)). Налетели и говорят, что есть искусство и оптимистическое, типо люблю я пышное природы увяданье, и даже песня о 33-х коровах - это не плач о потерянном рае, и вообще, не всё так плохо, а Милюков всё перекрутил и слишком обобщил.
Кстати, такие куски - явные лирические отступления, а сама глава написана совершенно в другом стиле.
А что вы по этому поводу думаете? :-)

Я полагаю, что ничего менять не надо - в контексте главы, кстати, этот отрывок об искусстве прекрасно со своей ролью справляется. Я сам, признаюсь, нашел такую интерпретацию самого понятия несколько, скажем так, экстремальной, но не вижу никаких причин, по которым такой взгляд на искусство должен быть отвергнут, пересмотрен и изменен в пользу более оптимистичного.
Сообщений: 27 Страница 2 из 2

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: yandex [Bot] и гости: 4

cron